Густав Борг приезжает на похороны бывшей жены человеком, чьё имя когда-то звучало громче его семейных обязанностей. С дочерьми он почти не связан: годы отсутствия не исчезают от одного появления у гроба и не превращаются в прощение по первому жесту. Старшая, Нора, стала театральной актрисой и давно научилась жить без отцовского внимания.
Сортировать:Показано: 6
Гадкая сестра разворачивает знакомую сказочную схему в сторону той, кого обычно оставляют на краю истории. Эльвира живёт рядом с прекрасной Агнес и слишком хорошо понимает, что внешность в этом мире работает как валюта. После смерти отчима семья оказывается не в роскоши, а в долгах, и мечта о браке с принцем становится не только романтической фантазией, но и возможным спасением.
Анкер возвращается на свободу с очень практичной целью: забрать деньги, ради которых когда-то рискнул жизнью и получил пятнадцать лет тюрьмы. Перед арестом он доверил добычу брату Манфреду, попросив спрятать ее в лесу у материнского дома. План казался простым, пока время не сделало свое дело. Манфред больше не держится за прежнюю личность, просит называть себя Джоном и не помнит, где именно...
Развод родителей становится для всей семьи долгим и не всегда понятным испытанием, особенно для детей, которые вынуждены делить свое время между двумя домами, привыкать к новому распорядку и смириться с тем, что привычная картина мира, в которой родители были вместе, больше не будет существовать. История разворачивается в течение целого года, и каждое из четырех времен года приносит свои...
«Поэт» обращается к человеку, который слишком долго жил рядом с собственными несбывшимися амбициями. Оскар Рестрепо немолод, непризнан и устал от роли поэта, которого почти никто не слышит. В Медельине его литературная мечта не исчезла, но стала тяжелой привычкой: он продолжает держаться за слова, хотя они уже не приносят ни уверенности, ни ясного будущего.
Египетский актёр принимает участие в фильме по госзаказу не из творческой свободы, а из положения, где отказ может стоить слишком дорого. Съёмочная площадка становится продолжением государственной сцены: роли распределены заранее, жесты считываются внимательно, а искусство служит не поиску правды, а нужному образу власти.