Николас привык к давлению системы, которая хочет от художника послушания и правильных смыслов. Его работа не вписывается в идеологический порядок, поэтому молчание становится для властей удобнее любого диалога. Отъезд во Францию выглядит спасением: там не должно быть прежней цензуры, запретов и страха перед чиновником, решающим судьбу чужого искусства.
